Примкнувший к России

10 Дек 2018 |

Примкнувший к России

В манифесте Козельского общества русских литераторов о Козельске и русских писателях сказано: «Древний русский город Козельск – настоящий “центр силы” русской литературы. Все побывали тут: Гоголь и Достоевский, Тургенев и Толстой, братья Киреевские, Константин Леонтьев, Розанов, Сергей Нилус, Михаил Чехов и примкнувший к ним Солженицын.» 11 декабря исполнилось 100 лет А.И. Солженицыну.

Действительно, история Козельска сохранила даты прибытия «примкнувшего к ним» – «20-21 мая 1998 – Козельский район посетил А.И. Солженицын, писатель, публицист, лауреат Нобелевской премии.» Один из основателей КОРЛа (тогда ещё не основанного) В.И.Ильин главный редактор газеты «Козельск» как член союза писателей и ведущий публицист района встречал нобелевского лауреата, стоял с ним на мосту над рекой русской жизни – нашей Жиздрой.

Трудно предполагать, что думал тогда человек, посвятивший себя тому, чтобы вознестись над русской жизнью, убедить русских, что он великий русский писатель, а следовательно – пророк. Ведь так уж повелось, что поэт (а так же и писатель) в России больше, чем поэт. Вряд ли многие из козельских читателей смогли освоить псевдо-исторические «романы» Александра Исаевича «Архипелаг ГУЛАГ» и «Красное колесо». Читать их можно заставить лишь принуждением, например, – школьников или под давлением «интеллигентной общественности». До сих пор, несмотря на все разоблачения и доказанную фальсификацию истории, произведения Солженицына в либерально-интеллигентских кругах считаются чем-то вроде «священного писания», которое должен прочитать и воспринять всей душой каждый русский интеллигент. Особенно оскорбительно звучит в этом контексте слово «русский». А ведь все справочники провозглашают Солженицына «русским писателем». Не примкнувшим к ним, а прям-таки коренным! Имперцем! Монархистом! Но имперцем, который почему-то отказывает России в праве быть Империей, т. е. в праве быть могучей и владетельной:

«Пробуждающееся русское национальное самосознание во многой доле своей никак не может освободиться от пространнодержавного мышления, от имперского дурмана, переняло от коммунистов никогда не существовавший дутый «советский патриотизм» и гордится той «великой советской державой», которая в эпоху чушки Ильича-второго только изглодала последнюю производительность наших десятилетий на бескрайние и никому не нужные (и теперь вхолостую уничтожаемые) вооружения, опозорила нас, представила всей планете как лютого, жадного, безмерного захватчика — когда наши колени уже дрожат, вот-вот мы свалимся от бессилия. Это вреднейшее искривление нашего сознания: «зато большая страна, с нами везде считаются», — это и есть, уже при нашем умирании, беззаветная поддержка коммунизма. Могла же Япония примириться, отказаться и от международной миссии и от заманчивых политических авантюр — и сразу расцвела».

Пожалуй, критика «неполжецом» (Солженицын прищывал жить не по лжи) эпохи Леонида Ильича, при которой из Исаича и сделали «русского писателя и пророка» и даже нобелевского лауреата, отчасти справедлива. Но, как говорил его современник философ Александр Зиновьев: «метили в коммунизм, в попали в Россию»! Именно так «стрелял» своими пророчествами Солженицын.

«Итак я вижу: надо безотложно, громко, четко объявить: три прибалтийских республики, три закавказских республики, четыре среднеазиатских, да и Молдавия, если её к Румынии больше тянет, эти одиннадцать — да! — НЕПРЕМЕННО И БЕСПОВОРОТНО будут отделены. (А о процессе отделения — страницами ниже.)

О Казахстане. … большая южная дуга областей, охватывающая с крайнего востока на запад почти до Каспия, действительно населенная преимущественно казахами. И коли в этом охвате они захотят отделиться — то и с Богом.

И вот за вычетом этих двенадцати только и останется то, что можно назвать Русь, как называли издавна (слово “русский” веками обнимало малороссов, великороссов и белорусов), или — Россия (название с XVIII века) или, по верному смыслу теперь: Российский Союз».

Но и «Русский Союз» тоже не имеет право на жизнь.

«Почему нас так раздражает украинский национализм, желание наших братьев говорить и детей воспитывать, и вывески писать на своей мове? Даже Михаил Булгаков (в “Белой гвардии”) поддался здесь неверному чувству. Раз уж мы не слились до конца, раз уж мы разные в чем-то (довольно того, что это ощущают они, меньшие!) – очень горько! но раз уж это так? раз упущено время и больше всего упущено в 30-е и 40-е годы, обострено-то больше всего не при царе, а после царя! – почему нас так раздражает их желание отделиться? Нам жалко одесских пляжей? черкасских фруктов?»

Он вообще-то Булгакова читал? Ведь Михаил Афанасьевич зло высмеивал незалежников петлюровцев – предтеч совремменных нациков из добробатов.

А почему не отделиться Вологодчине? Нам жалко вологодского масла, или Астраханскому краю – жалко воблы и осетрины? Чего не жалко в России Исаичу? Да ничего не жалко! Пусть Россия прекратит своё историческое бытие и превратиться в икону «Российской монархии», только роль Друга Царя в ней должен занять не уральский мужик Григорий Распутин, а вермонтский сиделец и нобелевский лауреат Александр Исаевич.

О политической роли Солженицина достаточно сказано и написано, но как-то за гранью внимания остаётся его литературный талант. Особенно его поэтический дар. Ведь он литературный пророк, а следовательно – поэт, который больше, чем поэт!

Вот например фрагменты пафосного стиха пророка о трагической участи его собратьев по перу.

Поэты русские! Я с болью одинокой,
В тоске затравленной перебираю вас!
Пришёл и мой — мой ранний, мой жестокий
Час истребления, уничтоженья час.

Почему тоска автора «затравлена»? От кого она бедная пострадала? То, что наш пророк, как карты «перебирает» других поэтов – неудивительно. Он же из пророков последний, следовательно – величайший.

Участь великих, по-Солженицыну, ужасна!

Нас всех, нас всех пред пушкинскою гранью
Многоголово гибель стерегла:
Безумием, гниением, зелёным умираньем,
Мгновенным ли пыланием чела;

Почему умирание, по-Солженицыну, зелёное? То, что его предшественники умирали от безумия и гниения – ну и Бог с ними. Сам он конечно кончается «пыланием чела»! А кто зелёным-то? Бог весть…

Да счесть ли всех? Да кто сберёт алмазы
В рассеянных, разбитых черепах?..
Безумный я! — пополз подземным лазом
Сберечь их горсть в невидимых стихах, —

И вынес их!! — но пальцы слабые разжаты:
Мне — смерть! мне — смерть!
‎— кто эту грань нарушит? —
Она взросла в груди тарантулом мохнатым
И щупальцами душит…

<1953>

Весь этот напыщенный самодовольный пафос с поэтической точки зрения – откровенная графомания. Чего стоит один только «мохнатый тарантул» – образ смерти поэта-графомана! Возможно и сам автор понимал всю свою беспомощность в русском стихе, а, следовательно, – и в русском языке. Недаром он скрывал и не печатал свои вирши («невидимые стихи»), однако густо сдабривая своими «поэтическими» приправами плов своей бесконечной прозы.

Некоторые критики утверждают, что Солженицын ходил со словарём Даля под мышкой, и время от времени вставлял в свои тексты словечки русских провинциальных говорков.

Вот к примеру – первый абзац «Красного колеса»:

«Они выехали из станицы прозрачным зорным утром, когда при первом солнце весь Хребет, ярко белый и в синих углубинах, стоял доступно близкий, видный каждым своим изрезом, до того близкий, что человеку непривычному помнилось бы докатить к нему за два часа.»

И да! «Зорный» – слово из словаря Даля. Правда у Даля оно образуется от «зоркий»(ЗОРНЫЙ, ко зренью относящийся, служащий.), а не от «зори», как, по-видимому, у Исаича. Ну да почему же не развить Даля?! «Углубины» правда не из Даля. Уж больно вычурно для крестьянского говора. Казак сказал бы «в синих распадках». «Изрезы» – те же вырезы только «-из». Чтоб непонятней, народней! А вот – «человеку непривычному помнилось» – снова Даль. Не «думалось», а от «ПОМНИТЬ, мнить временно; подумать, полагать или почесть за что. Мне помнилось, подумалось, показалось, привиделось.» Почувствовали извечность сего речения? То-то же.

То ли дело простоватый Пушкин: «Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.» Это первый абзац его «Капитанской дочки». Или философствующий Толстой : «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему.» Даже Гоголь, называвший своё творение поэмой начинает так: «Кто бы ты ни был, мой читатель, на каком бы месте ни стоял, в каком бы звании ни находился, почтен ли ты высшим чином или человек простого сословия, но если тебя вразумил Бог грамоте и попалась уже тебе в руки моя книга, я прошу тебя помочь мне.» Ни одного лингвистического откровения, ни одного перепонятого понимания! Вы скажете – это 19 век! Хорошо. Вот 20-й – Андрей Платонов,, «Котлован»: «В день тридцатилетия личной жизни Вощеву дали расчет с небольшого механического завода, где он добывал средства для своего существования. В увольнительном документе ему написали, что он устраняется с производства вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости среди общего темпа труда.» Стилизация под ранне-советские бюрократизмы. Да. Но не бессмысленное повторение «углубин» и «изрезов»! Ну и, наконец, Пелевин – «Чапаев и пустота» : «Тверской бульвар был почти таким же, как и два года назад, когда я последний раз его видел — опять был февраль, сугробы и мгла, странным образом проникавшая даже в дневной свет. На скамейках сидели те же неподвижные старухи; вверху, над черной сеткой ветвей, серело то же небо, похожее на ветхий, до земли провисший под тяжестью спящего Бога матрац.» Если вы найдёте здесь манерную керчажно-сермяжную правду русского интеллигента, я готовов начать перечитывать «Архипелаг ГУЛАГ»! Нет в абзацах русских писателей ни крупицы солженицынской «русской» интеллигенщины! Они просты и ясны, как стихи Пушкина, Гумилёва или Заболоцкого. И в прозе наших писателей если и есть фэнтези, гротеск или даже макабр, как у того же Платонова или Шаламова, – но нет никакой лжи, кликушества или позёрства.

Так что действительно, к русским писателям Солженицын «примкнувший». Пристроившийся одним фактом своего пребывания в Козельске. Может и с моста-то козельского он не просто смотрел в Жиздру, а и величественно поплёвывал? Не видел. Не знаю. Да и мост тот давно снесли и построили новый!

Сергей Тесмин

P.S. Мои рекомендации: Солженицына не читать! Цените своё время, берегите свой вкус, ищите правду и отвергайте ложь!

Теги: , ,

Ваш отзыв

Если Вы человек - просто поставьте галочку.
сделано dimoning.ru

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.