КОЗЕЛЬСК В ВЕЛИКУЮ ОТЕЧЕСТВЕННУЮ

(в воспоминаниях очевидцев)
Алексей Михайлович Рябов

 

К 60-летию Великой Победы мы начинаем публиковать статьи по теме "Козельск в Великую Отечественную (в воспоминаниях очевидцев)". Если кто-нибудь располагает материалами на эту тему, просим поделиться со всеми интересующимися историей Козельска посетителями нашего сайта. Материалы пересылайте на почту admin@kozelsk.ru

65-летию освобождения города
от немецких фашистов посвящается

ВОЙНА МОЕГО ДЕТСТВА


Алеша Рябов, 40-е годы
 

Алексей Михайлович Рябов, 80-е годы

ОТ АВТОРА

9 мая 2005 года исполнилось 60-лет нашей великой Победы над фашистской Германией. Об этом событии в истории Родины пишут, говорят, спорят. Болит сердце, когда предатели Родины врут, стремятся исказить правду о нашей Победе. А сколько злопыхателей за рубежом. Вранье оскорбляет память тех миллионов советских людей, которые отдали свои жизни, защищая своё Отечество и освободили народы Европы фашистской чумы.

Я не являюсь участником войны, а только её ветеран - участник трудового фронта. Эта страшная война прошла через моё детство, мне пришлось её видеть, на своём детском горбу испытать все тяготы и лишения, которые принесла война. Общая картина войны известна, но моя святая задача восстановить страницы памяти, о том какой след она оставила в жизни села, её жителе, нашей семьи, родных и меня лично. Мои строки повествования будут доступны для всех, постараюсь их изложить строго в годовых рамках. Годы идут, возможно, будут неточности в цифровых данных, не взыщите.

Конец 1940 – июнь 1941 года, накануне и с началом войны

 

Проводили богатый 1940 год, встретили новый 1941.

Сельчан тревожило, что на Западе бушевала война, развязанная Германией. Духом не падали! Пережили суровую зиму 1940-1941 года, встретили весну, успешно завершили весенне-полевые работы. Наш колхоз имени В. Куйбышева был богатый, многоотраслевой, не раз участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. У нас было много техники: тракторы, комбайны, сеялки, веялки, косилки, молотилка. Были своя электростанция, мельница, несколько грузовых автомобилей, более 300 лошадей. Росло поголовье крупного рогатого скота, овец, свиней, в двух колхозных садах зрел урожай фруктов. На трудодень давали, помимо всего прочего, еще и мёд с колхозных пасек.

С высоким качеством закончили обработку полей, а затем и убрали дары земли-матушки. Из зерновых: рожь, пшеницу, ячмень, овёс, просо, гречиху, горох. Было много овощей: картофель, репа, турнепс, томаты, огурцы, свекла, капуста, морковь. Были и технические культуры: лён, конопля. Помню, как колхозники не хотели брать картофель, который им выдавался на трудодни. Когда я привозил, они мне говорили: «Куда вы всё везете, своего навалом, нет места для хранения». Мне приходилось ехать к следующему дому. В считанные недели провели сенокос, сполна заготовили корма как для общественного стада, так и личного хозяйства колхозников.

Люди жили хорошо. Играли свадьбы, рождались и росли дети. Веселья было через край! Были оборудованы две площадки для отдыха, был построен хороший просторный клуб, в неделю три раза демонстрировались кинофильмы. Устраивались торжественные вечера. Спутником веселья были баяны, гармошки, гитары, балалайки, радовал прекрасный хор русской песни - лауреат районного смотра. Работали два магазина: «Сельмаг», которым заведовал наш отец, и дежурный. Полки магазинов ломились от товаров. Работала своя пекарня. После трудового дня колхозники мылись в сельской бане.

Если посмотреть правде в глаза, то в период 1939-1940 годов мы жили в предчувствии войны и в постоянном напряжении. Сельчане нутром чувствовали, что будет тяжелая година, они не хотели войны, но к ней готовились и морально и материально. Наш народ ещё не забыл войну с финнами, которая для каждого из нас была долго незаживающей раной. Виновник - Советский Союз, у которого был план - войну закончить за три недели, ко дню рождения И.В.Сталина, к 1 декабря 1939 года, а длилась война 105 суток. В ней погибло 70 тысяч, 176 тысяч было раненых и обмороженных советских воинов, а финнов 23 тысячи убитых и 44 тысячи раненых. К войне мы не были готовы, военная техника не отвечала требованиям ведения войны. Материальное обеспечение войск было плохое. Воины живьем замерзали, не было теплой одежды, обуви, авантюра не удалась. На одного погибшего финского солдата приходилось восемь наших павших красноармейцев.

Из финской Карелии и Заполярья не вернулись и 15 молодых и здоровых мужчин Березич: Соколов Алексей - брат мужа сестры Дмитрия; Матюшин Александр - муж сестры брата Дмитрия - Екатерины; Комиссаров Лаврентий; Щербаков Терентий; Серёжкин Петр; Родин Егор; Комиссаров Стефан; Андреев Федор; Беспалов Степан (наш сосед); Чехачев Сергей; Антонов Василий; Лаврушин Иван («Дюкарь»); Рябов Дмитрий и кто-то ещё двое.

Начиная с 1941 года, мы всё больше и больше получали сообщения о войне, которая шла на Западе. К войне нас морально готовили. Неумолкая о войне вещало радио, на экраны больше стало выходить патриотических фильмов, освещающих военную тему. У всех на слуху были куплеты песни: «Если завтра война, если враг нападёт…..» Народ духом не падал – люди трудились, заботились о завтрашнем дне. Да, так было!

Старики и старушки всё чаще рассказывали о предсказаниях, непонятных явлениях. Говорили: Каждый вечер, всё чаще стали скулить, но не гавкать собаки, ночью мычали коровы; гоготали гуси; кричали петухи, нарушая свои графики; куры не кудахтали, а крики издавали по-петушиному; на выгоне ржали лошади; откуда-то появились волки, раньше их не было, и выли. Их вой души разрывал! Не отставали и старожилы - участники первой мировой и гражданской войн.

Свои выводы «докладывали» и женщины: «- Всё идет к войне». Называли приметы: богатый урожай, а он был в 1940-1941 годах - это первая примета, а вторая, большое количество грызунов. В то время мне было двенадцать лет, мы много времени проводили на полях. Урожай убрали, и из оставленных копен соломы и мякины выбегало несметное количество грызунов. Мы хулиганили, шастали вокруг этих копён и даже поджигали. Из-под горевшей соломы, мякины выбегало несметное количество грызунов (мышат). Приметы оправдались.

Примечательно, что всё взрослое мужское население села «болело» духом патриотизма и между собой толковали: «Если Гитлер на нас нападёт, мы его разорим, на его же территории», а произошло совсем по-другому.

С 22 июня 1941 года, начало войны

 

Утро 22 июня, воскресенье. У отца выходной, а значит он на рыбалке. С раннего утра мама «на ногах»- хозяйство, дети. Сквозь сон слышу разговор мамы и соседки Варвары Ивановны Мосиной (Крыскиной). Они говорили о какой-то войне. Дремота взяла своё - снова уснул. Где-то в восьмом часу утра, в сенях загремели удочки, отец вернулся с рыбалки. У порога, когда отец ещё не вошёл в дом, мама громко сказала: «Миш, а Миш – война! Горе-то, какое!» Отец ответил: «Тише, детей разбудишь. Я ещё на реке почувствовал, что-то произошло. И продолжал: «С рассветом поднялся сильный холодный ветер, по всему небу были видны сполохи зарницы, но грозы не было. Всё это происходило в стороне деревни Губино и шло к нам оттуда».

Я лежал и слышал их разговор. Сестра Мария и брат Анатолий крепко спали. Совсем потерял сон, когда услышал стук в дверь, прибежала сестра Настя. Сквозь слезы она кричала: «Папаш, а папаш, война! Что будет?» Продолжала плакать и говорила и говорила: «Митя, мой любимый Митя. Как ты там?» Накануне войны он был призван на военные сборы, находился в районе Вязьмы, и пропал без вести.

Время шло, чуть позднее включили радио. У нас уже был радиорепродуктор - черная «тарелка». Пошли сообщения, играла патриотическая музыка. Ярко выраженного сообщения о войне не было. Позднее, а точнее когда я был уже на улице села, где собралось много народа, услышал по радио (на столбе, как и у нас дома, висела черная «тарелка») выступление заместителя Председателя Совнаркома, Наркома иностранных дел В.М. Молотова с заявлением, в котором указывалось, что нападение фашистской Германии на СССР явилось вероломством. Было объявлено о мобилизации военнообязанных - 1905-1918 годов рождения. По второй мобилизации призывались возраста - 1890-1904 и 1922, 1923 года.

Генеральный секретарь ЦК ВКП (б) Председатель СНК СССР и Государственного Комитета Обороны И.В. Сталин выступил по радио 3 июля 1941 года. Весь мир услышал его лозунг-призыв: - «Всё для фронта! Всё для Победы! Враг будет разбит. Победа будет за нами!».

1941, июль. На опушке леса восточнее Козельска (лес в районе Механического завода) был разбит военный лагерь. Здесь шло формирование дивизии из военных запаса и призывников Козельского и ближайших районов (Перемышльский, Сухинический, Ульяновский). Командиром дивизии в период ее формирования был председатель районного совета Осоавиахима Михаил Васильевич Кулешов, а комиссаром Алексей Григорьевич Салин – главный агроном совхоза «Красный комбинат». После формирования дивизия ушла в Тульские лагеря, где влилась в запасную стрелковую дивизию. М.В. Кулешов погиб под Волоколамском защищая Москву («60-лет победе», Козельск-2005г.).

Следует пояснить, что по первой мобилизации призывалось 14 возрастов (1905- 1918 г .г.), по второй ещё 16 возрастов (1890-1904 и 1922, 1923 г .г.). В 1944 году был призван и 1927 год, но в боевых действиях родившиеся в этот год, уже участия не принимали. Таким образом, за весь период войны 1941- 1945 г .г. всего был призван - 31 возраст. Самые взрослые призывники нашего села, мобилизованные на фронт, были: Куприянов Петр Васильевич- 1896 года (погиб); за ним следовали Куприянов Иван Андреевич (погиб) и мой отец Рябов Михаил Тимофеевич (рождения 1897 года).


М.Т. Рябов, канун войны

Отец войну прошёл от звонка до звонка. В начальный период войны - командир роты на сборном пункте в городе Козельске (1941г.). Через несколько дней сформированная дивизия выдвинулась в район Тулы, в Тульские лагеря. Там М.Т. Рябов дал согласие на службу в НКВД. Став чекистом, на протяжении всей войны проходил службу на ответственной работе, например, охранял и участвовал в эвакуации Госбанка, освобождал город Калинин.

А сколько человек направили на фронт по мобилизации Березичи? Мои подсчёты приблизительные. До начала войны в селе было 350 жилых домов, а значит семей. Прихожу к выводу, что каждая семья проводила на фронт главу семьи и детей призывного возраста. Были семьи, где по мобилизации ушли на фронт по три человека. Пример. Семья Беспаловых - сам глава семьи - Николай Иванович, его сыновья Василий и Дмитрий, все они погибли.

Во время мобилизации не обращали внимания на состояние здоровья, брали всех подчистую. Николай Григорьевич Смоленский имел зрение только на один глаз - взяли. Наш отец, перенесший три раза страшнейшее крупозное воспаление легких, имел больное горло (тонзиллит), большой клубок геморроя - взяли. Делаю смелый вывод. Березичи дали фронту около четырёхсот защитников Родины, с полей войны не вернулось 116 человек (см. «Книгу памяти о павших в годы ВОВ (1941- 1945 г .г.», Калужской обл. Т.З, г. Калуга, 1950, стр.227-402-Козельский район). Добровольно ушли на фронт наши девушки: Лаврушина Варвара, Алимова Дарья, Беспалова Мария, Штукатурова Полина и Москалева Полина (цыганка). Все вернулись в родной дом, а Полина Москалёва - погибла, скорбно то, что прошла всю войну, но жизнь ее оборвалась в конце войны - погибла.

Хорошо помню, те минуты, когда провожали на фронт: отцов, мужей, братьев, сыновей. Да, трудно было видеть эту страшную картину. Матери, дедушки, бабушки, жены, стоящие с малыми детьми, невесты, братья, сёстры, да и все односельчане. Трагизм состоял в том, что уходящие и провожающие в последний раз их видели.

Русская женщина плакать умеет. Крик, стон, причитания шли по всей округе. Единственно не плакали малые дети. Они не могли понять, куда же уходят их отцы и т.д. Уходящие успокаивали своих дорогих, которые пришли их проводить. У всех на устах были одни слова: «Не плачьте, мы скоро вернемся». Такие проводы продолжались раз за разом - всю войну.

Провожая своих любимых на войну, каждый думал, что не только смертями страшна война, она страшна и разлуками.

Лето 1941 года завершало своё шествие: немцы рвались к нашему дому, родному порогу. Задолго нас стали готовить к тому, что будут бои, бои жестокие. Заметнее стало передвижение наших войск, совершался какой-то маневр. С каждым днем обстановка обострялась. Сельчане готовились к тяжелым испытаниям. Начались оборонительные работы. На основе приказа, колхозники были мобилизованы рыть окопы, площадки (места) для пулеметов, пушек… Работа была трудоёмкой, все окопы отрывались в рост человека. Была установлена норма: взрослым двенадцать метров, а детям шесть-семь метров. Грунт тяжелый, сплошная глина. Оплата труда: взрослым трудодень, а нам малышам-0,5 трудодня. Кому нужны были эти трудодни?

Рытье окопов, 1941 г .

Изрыли все поля, леса и выгоны. В районе нашего села готовились две полосы обороны: одна из них (вторая) шла выше села по неубранному полю, третья по лугу («луже»), сзади Березич, а первая, как я считаю, где-то в районе Губино. Наш труд по оборудованию оборонительного рубежа, вдоль луга («лужи») виден и сейчас. Проходя мимо этих рытвин, обязательно нахожу то место, где я отрывал окопы. Линия окопов, что мы отрывали, проходила: Дешовские луга, берег реки Жиздры здесь вы купаетесь и загораете), далее по лугу через шоссе в сторону ??? «Оринитово»???, минуя огуречное поле, до Рябова брода на реке Жиздра. Немец засыпал нас листовками.

Вот одна из них:

«Советские дамочки,
Не копайте ямочки-
Пойдут наши таночки -
Зароют ваши ямочки»

В то время немец стремительно рвался к Москве. Сотни их тяжелых бомбардировщиков - «юнкерсов» шли курсом на столицу. Небо затуманивалось, оно было чугунным. Всей тяжестью и всей бесконечностью своей оно давило на людей. И сегодня в ушах стоит мерзкий вой, от которого почему-то всегда холодела до онемения спина - точно замораживало её Самолёты с черными крестами на боках и крыльях бросали не только бомбы, разрывы которых уже были слышны. Они расшвыривали с небесной высоты листовки, белевшие потом на пшеничной стерне, в пухлой дорожной пыли. В этих листовках, на клочках бумаги, писалось о молниеносной войне, блицкриге, об окружениях, о разгромах, о взятии Москвы, печатались фотографии пленных бойцов, портрет сына Сталина - Якова и предлагалось сдаваться в плен всем, кто хотел остаться живым. Пленные на фотографиях улыбались. Листовки служили и пропуском к фашистам.

С нашей стороны практически никакой идеологической работы среди населения не велось. Люди боялись шутить в открытую, с оглядкой рассказывали анекдоты. Было не мало шуток и двусмысленных выражений, например: «Серп и молот- смерть и голод», «Пролетарии всех стран соединяйтесь, ешьте хлеба по сто грамм, не стесняйтесь». К сталинским словам «Жить стало лучше, жить стало веселее» добавляли: «Шея стала тоньше, но зато длиннее», или «Вшей стало больше, вши стали крупнее». Доставалось и самогонке, которую называли «КВН», т.е. «Коньяк выгнанный ночью», или из «под Дунькиной соски», «Три звезды»- Мария Детченко».

Теперь окопы, вырытые по полю весной 1942 года, давно запаханы - перекопаны, следов от траншей не осталось. Вспоминаешь и становится больно и обидно, что в вырытые нами окопы (хода сообщения) не ступила ни одна нога нашего воина. Боевых действий наших войск против немцев, мы что-то не видели. Бросались в глаза мелкие, разрозненные кавалерийские подразделения. Боевой техники не было видно. Немцы действовали активнее, у них было больше военной техники. Упредили наши войска, быстрее заняли выгодные позиции, овладели деревней Губино, именно оттуда велся массированный артиллерийский и миномётный огонь. Ему принадлежали высоты в районе деревни Дешовки (окраины, что больше к Березичам). Говорили, что на церковной колокольне был немецкий пулеметчик, который вел огонь по нашим наступающим подразделениям. Умело действовала разведка противника. Буквально за двое суток, когда наши части входили в Березичи, на мосту через реку Жиздра мы встретили конный отряд, в количестве 10-15 человек, все были в форме наших воинов, впереди были два офицера. Задали нам вопрос: «Есть ли в имении подразделения Красной Армии?» Мы ответили: «Не видели!». Тогда они резко повернули лошадей, рысью через наш луг направились в сторону деревни Дешовки». Позже стало известно, что это была немецкая разведка. Мы тоже об этом подумали, поэтому тогда договорились об этом никому не рассказывать.


Чей же ты, сынок?

 

Помнится, что в одно время, наступило затишье в действиях воюющих. Наши отступили, а новые части немцев ещё не подошли. Не слышно было оружейных и иных выстрелов. Нам ребятам представилась возможность обследовать вокруг села окружающую местность, и, прежде всего- поле. Что мы увидели? У большой скирды вики лежал наш погибший воин. Это был старший лейтенант Красной Армии, судя по нашивкам на рукаве гимнастёрки, это был политрук.

Рядом с погибшим стояла его лошадь с разорванной правой задней частью. Животное кормилось из стога викой. Мародёры уже поработали, труп был без обуви и брюк, оружия не было. Я быстро рванул к дому, рассказал Николай Григорьевичу Смоленскому, он сходил на мной указанное место, привел лошадь домой, вылечил её и использовал в хозяйстве. Позднее, по указанию немцев, останки погибших наших воинов собрали и захоронили, как говорили очевидцы, в ямах дешовских погребов. Погибших немцев мы не видели.

Мы не только оказывали помощь Красной Армии в отражении наступающих немцев, но и сами стремились сохранить свои жизни. Не верили, что «Красная Армия всех сильней!». Готовили места, укрытия для спасения, основным объектом для этих целей были погреба. Николай Григорьевич Смоленский оборудовал блиндаж, материал (лес) у него был и закрыл верх двумя накатами. Место выбрал на огороде, на меже, рядом с соседским укрытием. Трудно представить, как мог этот блиндаж вместить столько людей? Он был набит битком. Здесь были семьи: Смоленских, Рябовых, Тишиных, Савиновых, Сережкиных, где-то около тридцати человек. Страшно было, когда авиация сбрасывала бомбы, от взрывов в блиндаже, где был и стар и мал» все осыпалось. Криков не было, лишь кто шепотом, а кто вполголоса произносили молитвы: «Царица небесная, пресвятая Богородица, прости ты мою душу грешную. Царица небесная, прости ты моё согрешение». А на верху не прекращались разрывы бомб, снарядов и мин, всё кругом горело. Бог нас спасал, всё это было далеко от нашего укрытия.

Спасались от немцев и таким способом. Большинство жителей села пытались быстрее уйти, уехать подальше от Козельской центральной дороги, которая шла от города в стороны стеклозавода. Некоторые семьи уезжали на хутора, а мы под опекой Николая Григорьевича перебрались на окраину села в сторону деревни Клюксы к своему дяде Семену Смоленскому. Нас было три семьи - шестнадцать человек - Смоленские, Рябовы и Козюкины.

Сентябрь-октябрь 1941г., канун оккупации

 

В первых операциях войны Красная Армия испытывала горечь тяжелых неудач. Враг был силен, коварен, борьба с ним шла не на жизнь, а на смерть. Война разгулявшись, давила и душила, как огромный каток, нашу землю. Война всё ближе и ближе приближалась к нашему дому. Всё шло к тому, что скоро придёт немец и нас оккупирует. Была боязнь у наших людей? Понимали, что все напасти, которые свалились на нашу голову, это- Гитлер. Женщины ругали его: «Бандит, душегуб, ирод проклятый- из-за него все муки войны». В то время мы не знали, что говорил Гитлер: «Мы вырастим поколение, перед которым содрогнётся мир, молодёжь резкую, требовательную, жестокую. Я так хочу. Я хочу, что бы она походила на молодых диких зверей…».

В этот отрезок времени, о котором рассказываю, обстановка была тяжелая. Колхозники спешили, надо было в короткие сроки завершить уборку урожая, подготовиться к зиме. Не сидели, сложа руки, и хозяева в своём доме. Пришла долгая грязная осень с холодами и оттепелями. Нагревалась, стыла и отходила земля. С большими перерывами над окраиной села летели косяки журавлей и гусей. Женщины говорили перелетным птицам: «Куда же вы летите, навстречу войне…?»

Война давала о себе знать. Страшно, очень скорбно было видеть родных, у которых погибли: отцы, братья, сыновья. Получила и моя сестра Анастасия извещение о том, что её муж Дмитрий пропал без вести. Она плакала не в голос, а так на ходу, как испокон веку плачут на Руси вдовы, которым просто некогда поплакать всласть, и плача, думала о сыновьях - Василии и Александре и предстоящей работе.

Своими глазами видел, как Наталья Григорьевна Беспалова, билась головою о землю, когда получила весть о погибшем муже, он тоже пропал без вести. Бедная женщина, сколько она перенесла горя? В её семье не вернулись с войны: муж Николай и два сына: Василий и Дмитрий. Стойкая была женщина: в постоянных заботах, нужде она провела чуть больше девяноста лет. Уже в преклонном возрасте похоронила последнего сына Григория, который оставил ей двух сыновей-внуков. Утверждаю, что нигде так не чтят, так глубока память о войне, как среди вдов, мужья которых погибли или пропали без вести. А сколько было таких вдов, матерей? А где памятники таким людям? Нет их! Они ушли в другой мир, без почестей и славы. Извещение «Пропал без вести» - своего рода приговор павшему воину и его близким. Вспоминается фильм «Баллада о солдате», последний его фрагмент. Одинокая женщина уже после окончания войны каждый день выходит за околицу: не идет ли сынок? Таких матерей, жен, братьев и сестер было много и в Березичах. В годы войны наше село понесло большую утрату – 112 человек. Среди них погибшие, умершие от ран и, только вдумайтесь, 73 человека – куда больше половины - «пропавшие без вести».


Соколовы. Березические вдовы войны (снимок 60-х годов XX в). Верхний ряд, слева направо: Александра Дмитриевна Соколова (Гришкина), муж Алексей Васильевич, погиб на «финской» войне; Соколова Анастасия Михайловна (Рябова), муж Дмитрий Васильевич, пропал без вести в ВОВ. Нижний ряд: Екатерина Васильевна Соколова (Матюшина), муж погиб на «финской» войне; Евдокия Васильевна Соколова (Смоленская), муж Смоленский Николай умер; Анна Васильевна Соколова (Горшкова), муж погиб в ВОВ.

В пылу боев Великой Отечественной войны остались не захороненными около полутора миллионов советских воинов. Огромное их количество не вошло даже в «Книги памяти». Вот только один пример, нет данных в такой книге по Козельскому району о погибших защитниках двух хуторов: Дмитровский и Алимовский.

Нет на стелах в деревне Дешовки и на Стеклозаводе имен наших земляков с хутора Дмитровский: Козюкина Григория, Тимофея Васильевича и Антона Васильевича Ермоловых. Нуждаются в уточнении фамилии погибших с хутора Алимовский.

Душам погибших солдат больно: они защищали нас, а сами оказались незащищенными. «Не помнящий своего прошлого - обречен пережить его вновь!», это касается в полной мере и нас с вами.

В воздухе господствовала немецкая авиация. Воздушные бои мы видели ежедневно. Всегда победа была на стороне «мессеров», а наши ястребки И-15 3, И-16 («Ильюшины») «сталинские» соколы летали вниз головой, горели, были они из фанеры и дюралюминия. В один из августовских дней, в воздушном бою был сбит ими истребитель. Место падения - луг (озеро) за околицей села Березичи. Сейчас это озеро так и называется - «Самолётное». Тогда всё село, старые и малые прибежали к месту падения самолета. Что мы увидели? Картина была страшная. Лётчик - старший лейтенант погиб, ему оторвало голову, он не успел использовать парашют, опоздал.

Старшие образовали надёжный кордон вокруг места падения самолета. Они не подпускали людей, боялись, что мог произойти взрыв, и что бы дети не брали боеприпасы. Самолёт был весь разбросан. Одно крыло стояло то(ы)рчком, от него струился к небу голубоватый дымок, моторная часть, глубоко зарылась в землю (песок). Мы увидели помятый пулемёт. Одно колесо шасси лежало на кожаной куртке лётчика, кусок пилотского кресла был далеко отброшен. Здесь я увидел много крови на дверце самолета. Всё было разбросано, взрыва не было, но отдельные фрагменты горели. Мы дети войны с большим «рвением», на перегонки, собирали всё, что осталось от самолёта, конечно мелочи, осколки. Особенно нас интересовали большие куски дюрали из которых мы делали ложки. Лётчика похоронили жители села на новом кладбище. Место я это помню. Взяли ли документы, или нет, мне не известно. Где-то в начале 60-х годов, будучи в отпуске, ко мне обратились члены одного из отрядов следопытов-поисковиков. Их интересовало, где похоронен погибший, и есть ли детали самолёта. Я сводил ребят на место падения самолёта, но ничего толком рассказать им не смог, так мало я знал о том, что случилось столько лет тому назад.

Часто бывая на месте падения самолёта, мы еще долго ощущали сладковатый запах гари, горелой фанеры обшивки. Скорее всего, дело было так: самолёт был сбит, лётчик ещё был жив и направил машину на озеро, но по пути падения задел шоссейную дорогу, а выпрыгнуть он не мог, а если и пытался, то погиб уже до падения. Поговаривали, что летчик не хотел врезаться в стадо коров, и разбился в районе озера. Стадо действительно было! Но, это все были, как я теперь понимаю, лишь фантазии.

Осень 1941 года.

Считанные недели оставались до оккупации нашего района, каток страшной войны быстро докатился и до нас. И опять, моя память отсылает меня к Дмитровскому хутору, ко всему увиденному. Многие сотни наших бойцов выходили из окружения. Передвигались они исключительно лесами, а хутор как раз и был в лесу. Здесь наши бойцы делали остановку. Оружия у них не было, военной техники тоже, единственное средство передвижения - лошади. Много бед перенесли от них местные жители. Вели они себя нагло. У жителей хутора пытались отобрать все съестное, корма, заготовленные для личного скота. Дело доходило даже до того, что раскрывали хозяйственные постройки, покрытые соломой для того, чтобы кормить ей своих лошадей. Общаясь друг с другом, жители называли их предателями и проклинали. Была, например, такое выражение: «Погибла наша Русь – матушка». Другие говорили: «А что поделаешь? Жить-то надо».

Только уже после войны мы узнали, что за войска выходили тогда из окружения. Трагично для нашей Красной Армии закончилась Вяземская операция 2-13 октября 1941 года, где были окружены три общевойсковые армии (16, 20 и 19), которыми командовал генерал-лейтенант Лукин, попавший в плен к немцам. Тогда без вести пропал и муж моей сестры Анастасии - Дмитрий Васильевич. Вот части этих армий и выходили из окружения, многие попали в плен или погибли. Но и в действующей армии их не особенно-то ждали.

Я помню, как осенью 41-го года по нашему сельскому бездорожью на повозках, грузовых машинах увозили на восток свои пожитки, детей - беженцы западных областей. Мы всматривались в хмурые и озабоченные лица беженцев женщин, стариков и детей. Что заставило их сняться с обжитых мест? Это им гитлеровцы сулили рай на земле, а на самом деле готовили участь рабов. А где были наши защитники... Как могли мы оказывали помощь беженцам.


Беженцы на дороге

Однажды, находясь на улице, на дороге, которая вела на стекольный завод, я увидел телегу, которую тащила крупная, но очень тощая лошадь. Наверное, очень старая, поэтому она не шла. а плелась. Ребра у нее мотчали, казалось, что еще чуть-чуть, и они прорвут стертую до крови кожу. Вскоре лошадь, уже совсем обессиленная, и вовсе остановилась. Возница, лицо которого показалось мне знакомым, в бешенстве схватил кнут и стал хлестать лошадь. Он хлестал ее не только по крупу, но и по голове, глазам, влажной морде. В первый раз я видел такого озверевшего человека. Наблюдая за такой картиной, я подошел ближе, внимательно стал рассматривать все происходящее. Мне бросилось в глаза, что на возу сидела женщина и небольшой ребенок, зарытый в груду мешков. Вновь я перенес взор на хозяина и, наконец, узнал его, Это был Белкин - директор Кордымовского дома отдыха, что в Смоленской области. При этой здравнице был пионерский лагерь, в котором в июле-августе 1940 года я был. Вспомнил, что у нас была частушка, которая заканчивалась такими словами: «... а директор Белкин окурки собирал...».

Я подошел к путникам и сказал, что знаю этого мужчину, что он - директор дома отдыха, при котором был пионерский лагерь, в котором мне довелось отдыхать. Посмотрев на меня, узнанный мною товарищ сказал: «Мальчик, пошел вон, ты ошибаешься»! Нет, я не ошибался, - бежал наш директор на Восток.

Все, что случается в детстве, не проходит бесследно. И ели мы не можем чего-либо понять, надо вглядеться в свое детство. За долгую свою жизнь я видел много бед и страданий людей и все же их страдания не трогали меня так глубоко, как тогда в 1940 году. Вот и сейчас в мути воспоминаний перед моими глазами поднимается на передние ноги загнанная лошадь, ежится от холода уставшая женщина, сидевшая на возу и мучившийся с лошадью злой возница Белкин. Я знаю, что это расплата, но за что - не знаю.

Много в войну было такого, о чем вспоминать, а тем более писать, мучительно тяжело. На фронте были: отец, муж сестры Насти Дмитрий Васильевич (пропал без вести); двоюродной сестры Евдокии Ивановны ... Иван Сергеевич (погиб); двоюродные братья Антон и Тимофей (оба погибли); уважаемые соседи: Николай Иванович Крыскин (погиб), Широков Василий ... (Порфильевич (погиб), Жданов Илья Алексеевич (погиб), Кривошеев Александр Ильич (погиб). Вечная им всем слава.


Дмитриевич Васильевич Соколов, снимок 1940-1941гг.

 

Как мы жили в последние дни перед оккупацией?

Материальная сторона нас не особо волновала. Жили сытно. В достатке было хлеба, мяса было много, поскольку все наши поля «кишели» крупным рогатым скотом, который был брошен погощиками, гнавшими его с Запада на Восток. Далеко угнать не успели, враг наступал на пятки. До прихода немцев мы создавали себе запас «на потом». Наш лозунг был: «Иди, лови за рога, и тащи в свой двор». Многие хапнули и колхозных животных: коров, свиней и овец. Мы и то притащили небольшого порося и лошадь - стригунка. Почти каждая семья имела еще и свою скотину: коров, свиней, овец, птицу. На колхозных полях был прекрасный урожай. На трудодень дали много зерна и овощей. Жить было можно!

Больше нас беспокоил быт. Как не запасались, недоставало керосина, соли, спичек, табака. Но среди достоинств русского человека есть еще одно, он может из любого положения найти выход. Не было махорки, курили мох, лошадиный навоз, а позже стали выращивать свой самосад. Курильщики, а тогда я еще курил, изобрели «катюшу» - устройство нехитрое. Берешь обломок напильника и бьешь по кремню. искры уходят вверх, минуя обожженный трут. Напильник, а его еще называли кресало, в детских тонких ручонках мечется вверх вниз, бьет по камню с характерным сухим треском. Увы, огня нет! Наконец, одна из искр залетает в трут, который делался из ваты, как пчела в улей. Ура, есть огонь! бумаги не было, писали на старых газетах или обоях. Вместо конвертов посылали почтой треугольники. Печная сажа заменяла чернила, карандаши – мел, керосин заменяли бензином. были примусы, стали появляться керогазы. Шили, чинили обувь - были хорошие мастера. Один из них - Иван Ильич Солдатов, муж моей тети Тони. Федор Овчинников, Андрей Беспалов выделывали прекрасные овчины, из которых шили шубы. Женщины - умельцы ткали прекрасные материалы, сырье было. мужики старшего возраста, не взятые на фронт, подавали нам - пацанам пример в столярном и плотницком деле. Хочешь жить - умей вертеться…

ИЗ ПРИКАЗА СТАВКИ ВЕР­ХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДО­ВАНИЯ

17 ноября 1941 г .
г. Москва
Секретно

№ 0428

ПРИКАЗЫВАЮ:

    1. Разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на рас­стоянии 40- 60 км в глу­бину от переднего края и на 20- 30 км вправо и влево от дорог.
    2. Для уничтожения населенных пунктов в указанном радиусе немед­ленно бросить авиацию, широко ис­пользовать артиллерийский и мино­метный огонь, команды разведчи­ков, лыжников и подготовленные диверсионные группы, снабженные бутылками с зажи­гательной смесью, гранатами и подрывными средст­вами.
    3. При вынужденном отходе на­ших частей на том или Другом уча­стке уводить с собой советское на­селение и обязательно уничтожать все без исключения населенные пункты, чтобы противник не мог их использовать. 

И.СТАЛИН
Б. ШАПОШНИКОВ

Много было пережито, многое видели и все помнится мне о тех днях, когда к нам пришли фашисты. Всё ближе и ближе подходил фронт в наши края. Всё гудело и горело. Начался повсеместный грабёж. Впрочем, был ли это грабеж, судить не просто, ведь тогда народ действовал по указке партии и правительства: «Ни грамма врагу!». Когда наши войска отступали, то поджигали всё: горел механический завод, склад заготзерно, нефтебаза, горели продовольственные и вещевые склады на территории имения Оболенских. В Козельске был взорван замечательный по своим конструктивным особенностям железнодорожный мост через реку Жиздру.

Жители села ринулись на колхозные поля, в складские, хозяйственные помещения, взломали замки магазина. Тащили всё! Товары, скот, лошадей, овощи, зерно, - все, что попадалось под руку. В это тяжелое время люди жили по принципу: «Война всё спишет!»

В селе Березичи разграбили все три магазина: «Сельмаг», «Дежурный» и «Утильсырье». На «Чепчике» было большое крепкое хозяйство, в том числе большая пасека. Это все растащили жители стеклозавода и хуторские с Дмитровского и Алимовского хуторов. Грабили и бывший военный госпиталь, который располагался в помещениях имения князей Оболенских. Что-то перепало и мне: лыжи в бывшем госпитале, несколько карандашей в нашем магазине, десяток килограммов овощей. Да, чуть было не забыл, притащил я ещё кресло, кажется, оно принадлежало Оболенским.

Какой-то порядок все же оставался. Так, например, была создана инициативная группа, которая охраняла стекольный завод. Не подвергалась уничтожению и мельница, она во время оккупации работала. Не трогали в колхозе овины, где хранились необмолоченные колосовые, в поле не дотронулись до скирд, не разграбили и колхозные овощехранилища. Из животных колхоза остались нетронутыми: чистокровный жеребец Полёт, да еще гигантских размеров бык - производитель весом более тонны, имевший два имени: Мишка и Цыган. Его или закупили, или получили на сельскохозяйственной выставке, в которой принимал участие наш колхоз, в качестве награды. За быком ухаживал конюх Алексей Платонович Терехов- друг моего отца. Содержался этот красавец поодаль от лошадей, в отдельной «каюте». Мы, подростки, часто приходили на конный двор, хотя нас туда и не пускали. У нас было два желания: раздобыть, путем выдёргивания из хвостов лошадей волос, из которых мы делали лески для рыбной ловли. И, конечно, самым любимым нашим занятием было желание подразнить «Полёта». В стойле, где он содержался, было небольшое оконце, выше человеческого роста. Путём подсадки, мы добирались до окна, и дразнили рысака, а он страшно бесился: ржал, прыгал, бил копытами, а мы все резвились. За таким занятием нас часто заставал уважаемый конюх Алексей Платонович. Единственное наше спасение от наказания – дать «дёру».

Судьба жеребца Полета такова. Когда пришли немцы, они тотчас прознали о коне. Один немецкий офицер решил его взять себе, пришел на конюшню. Конюх вывел Полета, на жеребца кое-как набросили и закрепили седло. Лошадь бесилась, так как раньше никто не пытался оседлать ее. Немец, тем не менее, вскочил в седло, и тут такое началось. Конь встал на дыбы и, в конце концов, сбросил офицера на лежавшие возле конюшни стволы дубов. Когда немец встал, он достал пистолет, зажал его между ушей Полета и несколько раз выстрелил. Коня как подменили. Он стал смирным, позволил снова немцу взобраться в седло и тот ускакал. Рассказывали, что спустя время нашего любимого Полета нашли убитым где-то под Сухиничами.

А бык Мишка, он же Цыган попросту был застрелен немцами, когда мирно пасся на лугу. Фашисты обыкновенно сожрали эту нашу колхозную гордость.

 

8 октября- 28 декабря 1941 года, оккупация

Все произошло молниеносно.

Немцы ещё не заняли Березичи, а уже со стороны деревни Губино велся артиллерийско-миномётный огонь. Строго по цели расстреливались здания имения Оболенских. Кто-то корректировал этот огонь? А не пулемётчик, который сидел на колокольне? Было страшно и опасно, когда через наше село пролетали снаряды и мины.

Когда немцы вели этот обстрел, мы не прятались. Иван Беспалов («Гапон») в окружении нас детей, здорово переживал за своих сыновей: Егора (погиб) и Стефана. Возмущался, что нас захватил немец. Он говорил: «Военные все трусы, они только со страха перед офицерами идут в бой, храбры по приказу. Все они хвастуны! Убежали, а нас оставили на съедение немцам». Он не только умел язвительно ругать нашу армию и возмущаться, но был большой шутник. Когда немец вел обстрел имения Оболенских, и на каждый видимый взрыв снарядов и мин он говорил: «Во клин, с загвоздкой!». А Варвара Ивановна Мосина (Крыскина) - наша соседка войну называла «проклятущей». На мой вопрос: «Тётя Варя, а почему ты так называешь эту войну? Она, не долго думая, отвечала: «Сынок, её все прокляли, и я проклинаю. У меня погиб муж Павел и брат Николай.

В период, когда рвались снаряды на территории имения Оболенских, мы три «храбреца»: братья Смоленские: Анатолий, Василий и я умудрились пойти на огуречное поле, где стояли два огромных деревянных чана, где квасились семена огурцов для посадки в будущем году. Что нас заставило? Дурость! А если бы немцы перенесли огонь на это поле? Нас Бог миловал! Долго об этом помнили!

В общем, боев с немцами мы не ви­дели, наши отступили, вернее, бежали на восток. Жители села по крохам собрали колхоз и вошли в свои покину­тые жилища. Началась наша жизнь под игом немцев. Мы верили, что нас освобо­дят. За дни до прихода немцев о них го­ворили много, особенно всех пугали раз­говоры о возможных ка­рательных дейст­виях с их сто­роны. Однако еще больше шел разговор о фин­нах, поговаривали, что они рыжие, высокие, аг­рессивные и непременно будут мстить за пора­жение в финской войне.


Так они вступали на нашу землю

Одним из первых, кто столкнулся с нем­цами, был Николай Григорьевич Смолен­ский, муж Ольги, се­стры моей мамы. А было это так. Ре­шил он рано утром, когда было еще темно, пойти в свой остав­лен­ный дом и проверить хо­зяйство. К тому вре­мени мы перебрались из сво­его дома на окраину Березич ближе к Клюксам. По пути надо было пройти через овраг «Кре­сть­янская вершина». Он и не предпола­гал, что в этом месте как раз и находи­лись немцы. «Плохо вижу, - рассказывал Ни­колай Григорьевич, но отчетливо слышу, что немцы у меня спраши­вают: «Русс зольдат»? Затем осмот­рели мою го­лову, увидели, что я не лысый и отпус­тили. Если бы мой «котелок» выглядел по-сол­дат­ски, мне бы была хана» - заключал дед Коля. Не­смотря ни на что, с рассветом он все же проверил свой жи­лой дом, накор­мил скотину и вернулся в дом, где были наши семьи. Как все просто!

Оборонительное сражение советских войск под Москвой

 

Октябрь 1041г.

Козельск оказался на направлении наступления фашистской группы армий "Центр", которая наносила главные удары: вдоль трассы Бобруйск, Медынь, Малоярославец (севернее Козельского района) силами 4А и 4 танковой группы; в направлении Глухов, Орел, Тула (южнее Козельского района) силами 2 танковой армии.

С Брянского фронта, оборонявшего Москву на дальних подступах, наши войска под ударами 2А, наступавшей в направлении Сухиничи - Калуга к Москва, отходили под Белёв на промежуточный рубеж Можайск, Малоярославец, Калуга, Белев, Мценск с задачей задержать наступление немецко-фашистских войск.

 

1941, середина ноября - на­чало декабря.

Козельск оказался в тылу 4А и 2ТА немецко-фаши­стских войск. 6 из 73 ди­визий немецкой группы армий "Центр" решали задачи по охране тыла своих действую­щих войск, в том числе и на территории Калуж­ской области.

А вот под Москвой - в Центре - ре­ально можно окружить и уничто­жить советские армии, зажа­тые без­дорожьем в ле­сах. Не­сколько про­ры­вов вдоль дорог - и ар­мии Запад­ного фронта остаются без снабже­ния. Без маневра за спиной армий группы "Центр". То же самое - в от­ноше­нии Северо-За­падного фронта - там еще больше озер и болот. И только что проверено - удар на пе­ререзание ком­муника­ций - и через не­сколько дней армия гиб­нет. Речь об операции "Зейдлиц", уничтожив­шей 39 армию Калининского фронта. Очень тяжело в лесах и бо­лотах при пе­ререзан­ных коммуника­циях. И решение при­нято: разра­ба­тывается операция "Смерч". Очень похожая по названию на победо­нос­ный "Тайфун" ок­тября 1941 года. Сюда, на центральный участок пе­ренаправляются необ­ходимые ре­зервы и элит­ные наступательные ди­визии. Здесь создаются ударные группировки: около Ржева - цен­траль­ная, на северо-западе - кулак Манштейна, на Ко­зельском направ­лении - еще один кулак. Тоже нема­лый. Не то 11, не то 14 дивизий

Николай Григорьевич был доб­рейшей души человеком. Он собрал всех нас в одну се­мью в самое трудное время. Мы, дети, а нас было девять человек, ни разу не слышали, чтобы он повысил на нас голос. Для него мы были все родные. Все большое хозяйство находилось в его руках, он во всем успевал, трудился сут­ками и постоянно помнил, что накануне оккупации на­шего края при помощи моего отца, его по со­стоянию здоровья не взяли в ар­мию. В это время они находи­лись в Тульских военных лагерях. Отец тогда ему сказал: - «Николай, иди домой, смотри там за моими…». Уже после ос­вобождения нашего рай­она от немцев его снова при­звали, в одном из полков он, работал по хозяйству: доил коров, резал животных, и выполнял другие работы. Дед Орел, как прозывали Николая Гри­горьевича на селе, в страшный мороз перетащил убитую осколком немецкой бомбы лошадь к себе во двор, куда затем приходили и распиливали тушу пилой на небольшие куски, чтобы затем, уже ближе к ночи разделать их. Утром наши мамы набивали оттаившим за ночь мясом боль­шой поливной чугун, заливали моло­ком, и к обеду мясо было готово. Кушали все «от пуза». Не могу забыть это вкусное блюдо!


Николай Григорьевич Смоленский, 70-е годы XX века

Моя личная встреча с немцами произошла при следующих обстоятельствах. Однажды мать дала мне задание сходить и посмотреть дом, скотину и вообще все то, что там могли натворить немцы. Придя к дому, я увидел, что всё на месте, немцы его даже и не открывали. Во дворе хрюкала большая свинья, куры гуляли по переулку. Пасека Никифора Платоновича Терехова была разграблена, внутри ульи все были перевернуты. Сергей Терехов и его мать видели, как громили их пасеку: три-четыре немца в противогазах подходили к ульям, переворачивали их, забирали рамки с медом.

Вдруг, мне навстречу идет немец, который, видимо, вышел из соседского дома Кривошеевых. На чердаке дома был установлен крупнокалиберный пулемет, а пробитая бойница была направлена в сторону реки Жиздры - на восток. Я набрался храбрости, подошел к немцу, сложил два пальца, приложил их к губам и обратился к нему: «Пан, битте!». Я просил у него, чтобы он дал мне что-то курить. Он сказал: «Комм», - подошел ко мне, слегка взял за ухо и продолжал говорить: «Найн, ты ещё клейн», засунул руку в карман, и дал мне три-четыре конфеты. Затем потребовал: «Шнель нах хаз!» - я понял, что мне надо убираться домой, так и поступил. Мне было, что рассказать ребятам, они, конечно, не поверили, назвав меня болтуном.

В голову, когда я встретил немца, мне взбрело посмотреть в своем сарае, не оставлены ли там рамки с медом. Удивился, когда нашел одну такую рамку у стены. Я обрадовался, подошел, схватил, поднес к лицу, а под рамкой, оказывается, была большая куча. Немец – гад, справил здесь нужду и рамкой прикрыл. Было смешно и обидно, что не удалось откушать меда с соседской пасеки. Вспоминается еще одна неприятность, которую учинили немцы. Немцы – скоты. Тетя Ганя, сестра моей матери рассказывала, что когда они вернулись с детьми из Березич в свой дом на Дмитровском хуторе, то протопили дом, сварили картошку и принесли грибов, которые хранились в бочке в сенях. Семья была большая, все сели за стол, приступили к кушанью. Тогда-то её дочь Ольга обратилась к матери с таким вопросом: «Мам, что-то часто попадаются испорченные грибы»? Услышав это мать, взяла фонарь и пошла в сени посмотреть, что там в бочке. Подняла кружок и увидела, что немцы, проживавшие в доме, нагадили в грибы и прикрыли сделанное деревянным кружком. Детям она об этом ничего не сказала, а назавтра все грибы выбросила, сказав, что они перемерзли и испортились. Вот такая хваленая немецкая раса «погостила» в наших краях в начале войны.

Впервые встреча нас с немцами состоялась так. Мы большой группой ребят сидели на завалинке дома Костюшиных. В сторону моста через реку Жиздру, далее стекольный завод, Дмитровский хутор, со стороны деревни Губино, по полевой дороге следовала колонна немцев. Передвигались они на мотоциклах, велосипедах, машин было мало.

Мы увидели крупных лошадей - тяжеловозов: бельгийских «Арденов», «Барбонсонов», немецких-рейнских разной масти: рыжих, седых, гнедых, вороных. Они тащили крепкие фургоны, а управляли ими мордатые возницы в зеленых плащах. Породы лошадей хорошо знал Тимофей Костюшин , который участвовал в 1-ой мировой войне, это он потом назвал нам все эти породы. Шли немецкие солдаты и офицеры в черных очках, желтых кожаных перчатках с засученными рукавами, пилотки были под погонами, на животе автоматы «шмайсеры», через плечо на ремешках болтались термоса. Почти у каждого была губная гармошка, и они громко наигрывали свои марши.


Немецкий скот на наших дорогах

Увидя нас, один из немцев с большим наслаждением стал нас считать: - «Айн, цвай, драй..», при этом ухмылялся до ушей, а остальные во все горло ржали. Мы заметили, что в движении колонны произошла заминка. Оказывается, один из ездовых решил подкормить свою лошадь, завел ее в сарай, где хранилось сено, а там был погреб с прогнившим накатом, и лошадь провалилась. Вытащить ее немцы не смогли, пристрелили, а когда они, наши люди ее вытащили, порезали на куски и разделили между собой.

Во время первой встречи с немцами произошло вот что интересного. Когда они следовали через конный двор - пункт пожарной охраны колхоза, обратили внимание, что на пожарной каланче был смонтирован, а точнее установлен, какой-то прибор. Один из немцев быстро по пожарной лестнице поднялся на крышу и сразу же крутанул это устройство. Раздался раздирающий слух звук сирены. Сорвав ревун с крыши, фрицы установили его на одну из повозок и затем, передвигаясь вдоль деревни, крутили ревун. Народ в панике выбегал из домов, думая, что где-то пожар. Немцы веселились. Так и поехала наша сирена вместе с немцами на Восток. Далеко от села люди слышали ее прощальный голос. Летом 1942 года около Дмитровского хутора в грязи на непроходимой дороге мы нашли эту сирену. У нее была отломана ручка и немцы бросили ее здесь. Умелые ребята в кузнице ее отремонтировали, а потом дурачились, пугая ревом сирены людей. Лично я в этом участвовал.


У них всё ещё впереди…

Еще одна встреча с «гансами».

Во время оккупации колхоз не работал. В одном из овинов хранился не обмолоченный овес. Народ потихоньку его поворовывал. Мать мне посто­янно напоминала, чтобы я пошел к этому овину и притащил охапку овса. На­доели мне ее упреки, и я пошел. Думал, схожу, принесу и делу конец. Подо­шел, разложил веревку, пару-тройку раз дернул, а он колосья не поддаются. И вдруг, откуда до сего дня не пойму, появился немец. Он резко вскинул винтовку, громко подал команду: «Хенде хох!» (руки вверх), и, как мне пока­залось, выстрелил в меня. Я перепугался, бросил веревку и бегом домой. На вопрос матери о том, где же овес, я ответил, чтобы она сама сходила и взяла его в овине, который охраняет немец. Мать осталась недовольной и продол­жала укорять: «Все дети как дети, все несут, а ты не можешь?». Мои объяс­нения она не слушала. Усиленно требовала, чтобы я пошел к овину и принес оставленную веревку. Я тогда подумал: «Пусть горит овес и эта веревка жар­ким пламенем» и не пошел. Вот такой был овес...

Или вот еще. У дома Стефана Алимова, где был немецкий штаб, не­большая группа конных немцев разбирала свои «пожитки», а мы - ребята, тут как тут, глазели. И вдруг, ко мне подошел немец, навесил мне на шею сумки от седла, и, махнув рукой, отправил меня домой. Бегом добежал до дома Смоленских, думал, что в сумках какие-то ценности. Все было не так, в сумках были лишь ржавые гвозди для ковки, подковы и другое барахло.

Конечно, не все было так безобидно. Все горело, долго горело Ко­зельское заготзерно. Мы группа ребят, прослышали, что на этом пожарище можно взять зерно. Как по команде двинулись из Березич в сторону Козель­ска, взяв с собой мешки и сумки. Чуть зашли за сельское кладбище на взгорке, навстречу немцы на машинах, мотоциклах.

Немцы поняли, что мы направляемся в сторону Козельска, а мы смекнули - надо бежать. Немцы из винтовок и автоматов открыли стрельбу: шум, гам, а мы рванули в сторону Губино.


Штаб фашистов в русском селе

 

Скоро выяснилось, что немцы в нас не стреляли, это они так шутили, забавлялись. Вообще, надо признать, что во время оккупации у нас у детей было большое поле для развлечений, была масса всего интересного, ведь дети есть дети. Так, например, до нас дошли слухи, что с приходом немцев в Козельск, оставались еще магазины, которые не были ими разграблены, и где чем-то еще можно поживиться. И в путь-дорогу, руководил этим «походом», по старшинству, Павел Лаврушин («Дюкарь»). Бегом, бегом, по дешовским лугам, в сторону станции «Тупик», а потом в Козельск. Расстояние большое, но нас это не пугало. В районе станции нашли несколько сот патронов, и что-то еще, но подходя к городу, побросали их с моста в реку Жиздру.

Вошли в Козельск - опоздали, все уже было разграблено, картина была страшная, все торговые точки были раскрыты, стекла повыбиты и т.д. Что делать, надо идти домой. Идеи по Козельску, навстречу немцы. По­строили нас и стали выбирать, кто из нас выше ростом. Выбрали нашего «вожака» Павла Лаврушина, а мы бегом по мостовой в сторону Дешовок. Подошли к концу этой деревни, что ближе к Березичам, около «Барского сада». Хлоп, опять немец. Мы перепугались. Видим, стоит другой немец около большой кучи собранного оружия, которое наши «победители» побросали. Всем всунули в руки по 2-3 винтовки, которых в куче было больше всего, и повели нас. Один немец шел впереди, а второй не помню, где был, а мы плелись за ним. Надо же было такому случиться, вдруг выстрел. Немец вскинул автомат, а мы как неживые замерли остановившись. Видим, Анатолий Овчинников стоит - не жив, ни мертв. А произошло вот что. Когда он нес винтовки, то пальцами лазал по куркам, а в одном патроннике был заряжен боеприпас, и произошел выстрел. Немец понял, в чем дело. Довели нас до какого-то сго­ревшего погреба, где мы все, что несли, побросали в яму. Немец вскинул автомат, произвел несколько выстрелов, не в нас, громко крикнул понемецки «Свиньи! Быстрей бегом домой!»

Тут уж мы дали драпака. Прибежали домой, смотрим, а Паша, которого немцы в Козельске взяли, уже дома. Он рассказал, что немец привел его в сарай, где уже был один русский верзила, надо было попилить дрова. Пилу они где-то нашли, но она была нерабочая. Пашка схитрил, он своему напарнику сказал, что пойдет в туалет, а сам сбежал.


Фашисты в городе

Позднее по улице села стали проезжать грузовые автомашины, в кузовах которых можно было видеть как немцев, так и полицаев. Делали короткие остановки, заходили в дома и сильно кричали: «Матка, яйко, млеко!». А хозяйки отвечали: «Да где ж я тебе возьму!», тогда они брали без разрешения. Полицаи много не церемонились, нагло тащили свиней, овец. Крик, визг, плач - все село стонало. Видимо это были спецотряды, которые обеспечивали передовые наступающие немецкие части продуктами питания.

А немецкие войска все шли и шли. Если их заставала ночь, то они занимали жилые дома, выбирали какие покрепче да побогаче. Хозяев не выгоняли, они уходили сами. Вечером, когда наступала темнота, при свете керосиновых ламп немцы мылись, готовили пищу, выбирали из нательного белья вшей и до поздней ночи наигрывали различные мелодии на губных гармошках. Рано утром на другой день уходили, оставляя после себя непролазную грязь. Им все было можно. Нельзя было сказать, что это представители высокой арийской расы.


Переправа

Каких-либо издевательств, лишений от немцев, в отличие от того, как это было в других местах, мы не ощутили. Отдельным семьям села короткое время, правда, пришлось жить вместе с ними. Позднее старожилы говорили, что немцы, которых мы видели, это были передовые части, им некогда было с нами заниматься, у них была одна задача: «Вперед на Восток, на Белев!», хотя немало было того, кого немцы могли покарать - семьи красных командиров, в том числе, и наша семья. Родные и близкие активистов большевиков-коммунистов, советских работников, например, сын моей тети Тони до войны был первым секретарем партии в Ульяновском районе.

1942г., 7 января.

Побужская трагедия. От рук фашистских карателей в деревне Побуж Козельского района погибли 110 (по др. сведениям 150-180чел.) жителей. Среди них 51 женщина, 9 стариков. Деревня была сожжена, из 120 домов уцелело 13 (5) домов. 9 мая 1967 в Побуже открылся монумент «Скорбящая мать».

Во время оккупации, вышедшим из окружения священником на непродолжительное время была возобновлена служба в Никольском храме нашего села. Небольшая группа прихожан тогда сумела в короткое время собрать по селу и многое из церковного имущества, разобранного селянами в 1931 году, когда была закрыта церковь. Активно участвовал в сборе икон, утвари и церковной одежды, например, Кирилл Нестерович Лаврушин.

По решению Святого Синода было тогда запрещено вести какие-либо моления в пользу немцев. В те месяцы в березическом храме творилась молитва только о спасении России. Были в ней такие слова: «Отступившим от Тебе, Господи, и Тебе не ищущим явлен буди, во еще не единому от них погибнути, но всем спастися и в разум истины прийти...». В этой молитве хранилась глубокая потаенная вера в то, что не будет процветать нигде любая безбожная власть. С приходом наших храм был закрыт.


Никольский храм села Березичи со следами осколков на стенах,
(до реставрации, 80-е годы XX в.)

 

Помню, как немцы встречали красноармейцев, которые выходили из леса, и, подняв руки, сдавались в плен. Форма у них была военная, но без знаков различия. Подняв руки вверх, они тем самым подтверждали, что сдались. Немцы внимательно за этим следили, готовились их встретить, те, кто сдавался, отдавали винтовки, немцы на глазах у всех разбивали их о шоссейную дорогу. Затем пленным отдавали свои велосипеды и … .уходили. А куда неизвестно. Картина была трагичная. Жалко было мужиков, но больше всего хотелось крикнуть: «Предатели!»


Советские солдаты-военнопленные

Во время оккупации не раз пришлось видеть картину, когда по всем дорогам, группами или по одиночке брели странные люди. Это были те солдаты, которым удалось бежать из плена. В заношенных, висящих мешками пиджаках с оттопыренными карманами гимнастерок, с торбами за спиной, деревянными чемоданами, даже в лаптях. Мне пришлось видеть двух таких солдат, идущих из плена. Одного на берегу реки Жиздра. Гимнастёрка была от пота вся белая, сапоги на прелых ногах стали железными. Кожа на ногах бойца полностью опрела и он, разувшись, буквально содрал ее со ступней своих ног.

Справка:

Количество военнопленных, оказавшихся в немецком плену во время Великой отечественной войны, исчислялось миллионами: - конец первого года войны – 3 млн. 350 тыс., - середина июля 1942г. – 4 млн. 717 тыс, январь 1943г. – 5 млн. 004 тыс., февраль 1944г. – 5 млн. 637 тыс. и на 1 февраля 1945г. – 5 млн. 735 тыс. (газета "Версты", Калуга, 7 мая 2002г.).

Немцы обычно выгоняли наших пленных из населенных пунктов, но иногда и не обращали внимания на «пришельцев». Этого, бежавшего из плена и вконец ослабевшего нашего солдата, удалось тогда разместить в бывшей конторе колхоза на Дмитровском хуторе. В помещении топилась плита, и я самолично видел, как этот вконец разбитый человек сидел у печки, выбирал на себе горстями вшей и бросал их на раскрасневшийся чугун.

Каждый вечер к селу подходили все новые и новые партии людей. Их надо было как-то разместить по домам, накормить, а рано утром они снова брели на Восток. Размещением занимались бывшие бригадиры колхоза и группа активистов сельчан. Были и наши, бежавшие из плена: Николай Иванович Крыскин, Иван Тихонович Савкин, Стефан Иванович Сережкин и другие. Судьба их, с приходом наших в декабре 1941 года, сложилась по-разному, о чем я еще скажу на своем месте.

О том, что такое быть в плену у немцев мне рассказывал Иван Тихонович Савкин: «Попал в плен и находился в Ржевском лагере военнопленных. Это был настоящий ад, наполненный человеческим страданием. Вместе со мной находился и Дмитрий Васильевич Соколов (муж моей сестры Насти Рябовой - автор). Мы договорились бежать из лагеря. Уговор был такой. Сначала бегу я сегодня, а на следующий день, вернее в ночь, очередь бежать Дмитрию». Иван Тихонович убежал, а Дмитрий Соколов домой так и не вернулся. Сестра потом получила извещение: "Пропал без вести". Что случилось с товарищем, Иван Савкин не знал, но объяснял тем, что накануне побега в лагерь прибыла группа немцев-специалистов. которые из числа русских военнопленных должны были отобрать мастеровых людей и Дмитрий Соколов мог дать согласие работать у немцев, или погиб при бегстве из лагеря. Сестра Настя никогда не верила в то, что ее муж погиб. Много лет спустя, когда проходил службу в ГДР, я приезжал в отпуск, и она мне задавала один и тот же вопрос: «Брат, ты не встречал там, в Германии моего Митю?»

«Шествие» бежавших из плена продолжалось вплоть до нашего освобождения. Зима с 1941на 1942 год была лютая. Снегом были закрыты все

пути, оставалась лишь одна дорога для наших бежавших из плена военнослужащих - железнодорожные шпалы. По ним то они и пробирались. В это время железная дорога, связывавшая Козельск с городом Белевым действовала. Немцы не препятствовали хождению по путям, мне попадались сведения о том, что сам Гитлер однажды высказывал свое неудовлетворение Альфреду Йодлю за то, что тот требовал устанавливать плакаты, предупреждающие об опасности хождения по железнодорожному полотну. «Нам все равно, сколько их передавят», говорил Гитлер.

По железной дороге постоянно курсировала дрезина, на которой был установлен пулемет. Всех, кто встречался у путей или на полотне немцы беспощадно расстреливали, а трупы сбрасывали с насыпи. Весной 1942 года, когда растаял снег, было дано указание руководству колхоза Дмитровский хутор, чтобы трупы собрали и захоронили, что и было сделано. Я своими глазами видел ту страшную картину, когда был поблизости от железной дороги в гостях у своей тети Груши. Трупы погибших были все изъедены мышами, а из их одежды грызуны устраивали гнезда. Все это мы видели, когда эти трупы на санях привезли к дому Ивана Ермолова. Смотреть было страшно. Кажется, их захоронили на старом кладбище, которое было между стеклозаводом и хутором. Вот и попробуй, найди родственники своих погибших родных, вот откуда все эти сообщения: "пропал без вести".

Оккупация продолжалась 81 сутки. Прошли передовые немецкие части, и до самого освобождения мы фрицев мало видели. Вся власть на селе замыкалась на старосту - Черечуева Павла Васильевича, который до оккупа­ции был председателем колхоза. По всем вопросам жители села, да и сами оккупанты обращались к нему. С приходом наших, его сначала репрессиро­вали, а затем реабилитировали. Врагом советской власти и предателем он не был, он верой и правдой служил своему народу (смотри список репрессиро­ванных жителей села Березичи в годы войны). Это по его инициативе во время оккупации по крупицам был собран и организован колхоз, правда, просуществовал он не долго, накануне нашего освобождения, его вновь разграбили.

Я ПАРТИЗАН

Было это в начале декабря 1941 года под вечер.

Раздался стук в дверь, прибежала тетя Таня - сестра отца. Увидев меня, обра­тилась: «Алешка, я за тобой, пойдем к нам, ты нам нужен». Я не стал спра­шивать зачем. Пришли в их дом. Вижу, стоит одетый в полушубок, валенки и шапку двоюродный брат Иван Иванович. До войны я редко его видел. Он обратился ко мне: «Братан, есть к тебе большая просьба с государственной тайной. Сходи на мельницу, узнай, есть ли там немцы, и намололи после этого муки». Больше никаких разъяснений он не дал. Во время нашего разговора присутствовала его сестра Мария, которая сказала, что может сходить и она, на что тот ответил: «Нет, ты слишком взрослая и заметная! По пути я забежал за племянником нашей мамы Анатолием Смоленским и на лыжах мы быстро добежали до мельницы. Кругом осмотрелись, немцев не было, мельница не работала, а нас встретил сторож. Я представлял, кто мой брат и по пути с Анатолием договорились, как себя вести и что говорить. У сторожа спросили, работает ли мельница, а он, в свою очередь, поинтересовался у нас, зачем нам это знать. Мы сказали, что нас послали родители, так как они хотят завтра приехать и помолоть зерно.

«Пусть привозят, - последовал ответ сторожа, только рано с утра, а то немцы будут себе молоть зерно». Я схитрил: «А не увезут немцы нашу муку»? На что сторож мне ответил, что у них и своей много». Нам все стало ясно. Обо всем увиденном, а также о том, что нам рассказал о немцах сторож, я подробно рассказал брату. Тот меня поблагодарил, и на этом мы расстались. Когда нас уже освободили от немцев, тетя Таня рассказала, что ее сын Иван приходил несколько раз, он был в партизанском отряде комиссаром и все за него очень боялись.

До 70-х годов прошлого века я брата больше не видел. Отдыхая в санатории Подмосковье, он был у меня в гостях. И когда у нас с ним зашел разговор о той встрече зимой 1941 года, о которой он хорошо помнил. Иван Иванович рассказал, что благодаря нашей с Анатолием помощи, тогда партизаны вывезли с мельницы три подводы муки, смолотой немцами. «В это время наш партизанский отряд, - рассказывал Иван Иванович, - находился в Брянских лесах в Ульяновском районе, где я и комиссарил». При нашей по­следней встрече он предложил мне оформить документы, подтверждавшие мое участие в партизанском движении. Тогда это было сделать легко, поскольку еще живы были командир, начальник штаба и сам комиссар. Тогда я не придал тому значения.

ИЗ ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА МОЖАЙСКОГО СЕКТОРА НКВД
ОБ УНИЧТОЖЕНИИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ В ТЫЛУ ПРОТИВНИКА

30 декабря 1941 г .
Совершенно секретно

Члену Военного Совета Западного фронта
тов. БУЛГАНИНУ

В соответствии с Вашими указаниями по уничтожению населенных пунктов, занятых противником, Можайским сектором [НКВД] проделано следующее:
    … в глубоком тылу противника агентурой было уничтожено …вблизи г. КОЗЕЛЬСК бывшее общежитие стеклянного завода, где также размещались немцы.

Начальник Можайского сектора [НКВД]
старший майор госбезопасности ЛЕОНТЬЕВ

ЦАМО СССР. Ф. 208. Оп. 2524. Д. 18. Л . 88

 

 

 

 
© "Линия Билибина"